За 35 лет независимости Кыргызстан прошел через череду революций, конституционных реформ и болезненных смен политических режимов. Предлагаем вашему вниманию интервью с Кларой Сооронкуловой, экс-судьей Конституционной палаты и экс-кандидатом в президенты. Как непосредственная участница многих исторических событий, Сооронкулова детально анализирует смену власти и ошибки шести президентов Кыргызстана. В интервью она откровенно рассуждает о феномене семейно-кланового правления, рисках урезанного суверенитета и о том, почему в стране так и не появились независимые государственные институты.
- Начнём с самого первого президента Аскара Акаева. Его избрали депутаты так называемого «легендарного» парламента. А позже этот выбор подтвердили на общенародном голосовании, при явке в 95,3%. Знали ли граждане молодого Кыргызстана что такое выборы президента?
— Это были первые выборы президента Кыргызстана в истории. Избирателями были советские люди, или, как их называют, «совки». В советское время тоже проходили выборы, но они были безальтернативными, и в полном смысле слова выборами их назвать сложно. Поэтому выборы первого президента в октябре 1991 года в каком-то смысле тоже проходили в советском ключе. Но уже тогда существовали определенные демократические силы, которые понимали всю важность этого момента. Глубокого же осмысления того, что это важнейший шаг и настоящие выборы в полном смысле слова, в постсоветский период, конечно, еще не было.
- Есть такое мнение, что демократия у нас расцвела буйным цветом потому, что государственная власть не успела укрепиться. А вы что думаете?
- Я бы не сказала, что демократия расцвела пышным цветом. Но если сравнивать с нашими соседями по Центральной Азии, то надо отдать должное Аскару Акаеву. Причина крылась в его личности: он не был чиновником или выходцем из партийной номенклатуры. Он пришел из научной среды и как ученый понимал, что это важнейший этап, который предопределит всю дальнейшую судьбу нашего народа.
Если бы вместо Акаева пришел, например, Масалиев, не думаю, что мы обязательно пошли бы по авторитарным рельсам. У Масалиева тоже было понимание, что идет коренное преобразование всей политической и общественной жизни. История не знает сослагательного наклонения: что получилось, то получилось. В отличие от наших соседей, чей курс сразу сдвинулся в сторону авторитаризма (а субъективный фактор мы исключать не можем), Акаев дал возможность этим демократическим предпосылкам реализоваться. Начала формироваться политическая культура, появились активные общественные движения, люди стали выходить на митинги. То есть определенная демократическая культура и предпосылки для ее последующего расцвета в тот период сформировались. Это было очень интересное время в нашей истории.
- Акаев перед парламентскими выборами говорил: «Берите деньги, которые вам предлагают кандидаты, но голосуйте как совесть подскажет!» Можно ли считать это началом точки невозврата, когда голоса начали скупать? С юридической точки зрения, президент может такие слова говорить?
- Конечно, нет. Эти слова он, скорее всего, произнес в конце 90-х годов перед одними из выборов. Это, безусловно, глупость. Но это не означает, что всё началось именно с его фразы — элементы избирательной коррупции существовали и до этого. Я точно не помню, в каком году проходили те выборы, но люди продавали свои голоса, например, за набор пиал. Тогда как раз появились китайские наборы — шесть пиал и чайник, и они были ходовым товаром для подкупа избирателей. А еще раньше люди буквально за бутылку водки свой голос отдавали.
И вот, видя, что сам избирательный процесс начинает поражаться коррупцией, вместо того чтобы остановить это, глава государства произносит фразу, которая звучит как поощрение. Как будто это нормальное явление: берите деньги. Я считаю, что это была очередная глупость, но никак не пусковой механизм коррупции — она к тому моменту уже вовсю существовала. Особенно пышным цветом подкуп расцвел позже. Из того, что наблюдала лично я: в 2010 году я была членом Центральной избирательной комиссии, и масштабы скупки голосов меня тогда просто поразили.
- Акаев не захотел расставаться с креслом президента по закону и по собственной воле, неоднократно проводил референдумы по продлению полномочий. Махинации с Конституцией и сроками с юридической точки зрения законны?
- Нет, конечно, они незаконны. Не было абсолютно никаких оснований разрешать Акаеву баллотироваться на третий срок. К этому моменту власть оказалась полностью персонализирована. Большая, трагическая ошибка Акаева заключается в том, что он очень хорошо начал, но не сумел создать институты, которые могли бы работать независимо от конкретных персоналий. К моменту его третьего срока власть уже была замкнута на одном человеке, и он, похоже, был пьян от этих властных полномочий. Тем более во все государственные процессы уже начали активно вмешиваться и его семья, и его окружение.
Конечно, терять влияние человеку на этом этапе не хотелось. Нужно обладать огромной смелостью, чтобы добровольно расстаться с властью. Если проводить параллели с новейшей историей, то Алмазбек Атамбаев, согласно Конституции, не предпринимал никаких шагов для того, чтобы остаться на второй срок. По идее, он мог бы попытаться, но нашел в себе силы отказаться от этого, хотя было очевидно, что шестилетнего срока ему не хватило. А у Аскара Акаева такой смелости не нашлось.
Похожую ситуацию мы видели и в истории США. Когда Франклина Рузвельта избирали на третий срок, он был категорически против. Хотя в самой Конституции ещё не было нормы, ограничивающей сроки. И в истории сохранились его слова, о том, что «это нарушит демократическую процедуру. Если Вашингтон не избирался на третий срок, то какое право на это имею я?» Это была такая традиция.
А у нас в Кыргызстане просто не оказалось институтов, способных противостоять воле правителя. Все они были подмяты под исполнительную власть, включая Конституционный суд, который в итоге и разрешил Акаеву баллотироваться на третий срок. Это была колоссальная ошибка. Даже в тот переломный момент, если бы он цивилизованно передал власть преемнику, история нашей страны могла бы пойти по совершенно другому руслу.
- Какова роль Конституционного суда в том, что он пошел на нарушение и узаконил Акаеву третий срок? Можно сказать, что на Конституционном суде тоже есть вина в том, что у нас в стране всё пошло наперекосяк?
- Конечно, однозначно. Конституционный суд, в отличие от судов общей юрисдикции, орган политизированный, поскольку ему по закону дозволено вмешиваться в политические процессы. Даже если говорить о нынешнем суде, у него есть полномочия разрешать споры и конфликты между ветвями власти, а это чисто политические вопросы. И поскольку Конституционный суд решает такие задачи, в системе сдержек и противовесов он всегда должен выступать серьезнейшим сдерживающим фактором.
В той ситуации Конституционный суд обязан был сказать твердое «нет!», но он подошел к вопросу формально. Судьи использовали юридическую уловку: мол, раз Конституция изменилась, то прежние сроки обнуляются, ведь теперь действует новая редакция основного закона. Но если бы Конституционный суд истолковал эту норму, исходя из самого духа демократии, он бы прямо заявил, что подобное непозволительно и является узурпацией власти. Ограничение в два президентских срока — это один из фундаментальных элементов демократического государства. И здесь, конечно, Конституционный суд сыграл крайне негативную роль. К сожалению, я до сих пор не слышала от бывших судей или руководства тогдашнего Конституционного суда слов покаяния вроде: «Да, мы виноваты в этом, на нас лежит огромная историческая ответственность».
- К сожалению, вряд ли мы услышим от них слова покаяния, потому что они прекрасно живут, прекрасную пенсию получают, в почёте и славе.
События 24 марта 2005 года, которые мы называли «тюльпановой революцией», вы считаете настоящей народной революцией. Или это был госпереворот с участием криминала и при поддержке зарубежных сил?
- Я бы не назвала это государственным переворотом, потому что для тех событий созрели глубокие объективные предпосылки. Конечно, это не была революция в рамках марксистско-ленинской теории — всё-таки и время, и эпоха уже другие. Но я считаю, что «тюльпановую» революцию мы вправе называть революцией именно из-за наличия объективных факторов.
Во-первых, сказалось тяжелое экономическое положение общества. Во-вторых, в самой системе власти наметился глубочайший кризис, апофеозом которого стало то, что дети Акаева — Айдар и Бермет — стали депутатами парламента. При этом сильные оппозиционные деятели к выборам либо вообще не были допущены, либо проиграли из-за масштабных фальсификаций. Я всё это наблюдала лично, и это позорная страница в моей жизни. В то время я работала на юридическом факультете, а Бермет Акаева баллотировалась как раз по нашему Университетскому избирательному участку №1. Я помню, как нас под угрозой увольнения заставляли вбрасывать бюллетени. Мы должны были обеспечить явку студентов, но в воскресный день ребята разъезжались по домам и на выборы не приходили. И если явки не было, руководство требовало: вывернитесь наизнанку, но, чтобы в урнах лежало нужное количество бюллетеней. Я видела, как деканы и замдеканов практически всех факультетов открыто занимались этими вбросами. Я — непосредственный свидетель тех событий и могу подтвердить это под присягой. Ни о какой «огромной любви избирателей» там и речи не шло — это был чистый фальсификат.
К тому периоду в стране накопилась критическая масса недовольства. Главное — появилась движущая сила, которая эти пороки открыто обнажала. Сформировалась сильная оппозиция в лице Объединенного демократического движения, где смогли сплотиться партии, общественные движения и НПО. Именно они стали мотором протеста. Поэтому говорить о гоcперевороте не приходится. Всё общество было настроено против прежнего режима — не нашлось людей, которые вышли бы и сказали: «Мы так хорошо развивались, остановитесь, верните Акаева!» Общество единодушно поддержало перемены. Можно спорить о терминах — революция это или нет, но это точно был мощный народный протест, массовое восстание с благородными целями.
- Вы абсолютно правы, когда говорите о нарушениях на выборах в 2005 году. Я тогда работала в газете «Дело №» и мы описывали все эти нарушения. Скажите, пожалуйста, административный ресурс и подкуп голосов, это две самых больших проблем наших выборов?
- Да. Административный ресурс тогда был включен на полную мощность: подкуп голосов, «карусели», прямые вбросы бюллетеней. Сейчас вспоминаешь и поражаешься: сама суть выборов была настолько извращена, но люди воспринимали эту ситуацию как нечто обыденное. И мне горько признавать, что тогда я сама невольно стала частью этого административного ресурса.
- Это ноу-хай Кыргызстана? Или такие процессы наблюдались во всех постсоветских странах?
- Такие процессы происходили практически во всех постсоветских странах. Мы в принципе еще плохо понимали, что такое настоящие выборы, у нас попросту отсутствовала электоральная культура.
- После тюльпановой революции к власти пришел Курманбек Бакиев. Но сейчас, когда мы анализируем ситуацию, получается, что он не законно занял пост и.о. премьер-министра, сразу же после революции. Тогда был правовой коллапс и должен был во главе страны быть спикер ЗС парламента Ишенбай Кадырбеков. Но Бакиев и его клан получили согласие на его назначение в СНП, таким образом его семья фактически украли победу у народа? Можно считать, что уже тогда были нарушены законы?
- Это вопрос об узурпации и незаконном захвате власти. Как свидетель тех дней, могу сказать, что тогда всеми владела эйфория. После каждой нашей революции наступал период эйфории, слепой веры в то, что теперь-то всё пойдет по-другому, благо обещаний и заверений звучало предостаточно.
Очень интересные события происходили в конце 2006 года, когда Жогорку Кенеш принимал новую Конституцию. На столе лежали два проекта: один закреплял парламентскую форму правления, второй — президентско-парламентскую, со слабыми полномочиями главы государства. В итоге Конституцию приняли, но вскоре в Конституционном суде ее успешно оспорили депутаты Эшимканов и Карабеков. Они доказали, что принятие шло с грубыми нарушениями, и это развязало Бакиеву руки для разработки собственного проекта Конституции, который и утвердили в октябре 2007 года. Она декларировалась как парламентско-президентская, выборы перевели на пропорциональную систему (по партийным спискам), но на деле полномочия президента оставались огромными. Та Конституция 2007 года во многом перекликается с ныне действующим основным законом: полномочия президента колоссальны, а роль партий в общественной жизни фактически нивелирована.
Вот в таких процессах довольно быстро оформилась новая семейно-клановая система. С чем боролись, на то и напоролись: победа над клановостью Акаева обернулась созданием клановости Бакиева. Здесь можно долго винить конкретные персоналии и предъявлять жесткие претензии лично Курманбеку Бакиеву, но если смотреть на события отстраненно, исторически, становится понятно: объективных факторов для развития реального парламентаризма и демократических ценностей в стране тогда просто не существовало. Да и само общество к этому не было готово. Поэтому система так легко и быстро вернулась на привычные авторитарные рельсы. Общество само позволяло этому происходить.
Изучая историю Американской и Французской революций, я понимаю, что у нас тогда еще не созрели внутренние силы для глубоких трансформаций. Политики пытались внедрять новые формы правления и новые режимы, но социальная почва для этого не была готова. И бакиевский клан этой ситуацией цинично воспользовался.
- Я с вами полностью согласна, потому что помню то состояние эйфории после революции. Насколько мы были наивные, думая, если одного с престола сбросим, другого поставим, всё пойдёт по-другому и пойдёт как надо. На самом деле пришли намного хуже люди, которые были намного циничные, которые действовали преступными методами и просто физически убирали неугодных. Если Акаев с кем-то договаривался, кого-то подкупал, кого-то судил или отправлял послом, то Бакиевы просто уничтожали политиков и несогласных. Около 30 человек были убиты.
Как вы оцениваете в целом политику, которую проводил Курманбек Бакиев? Какая была главная причина недовольства граждан его правлением?
- Поводом для финального взрыва, как мы помним, стало повышение тарифа на телефонные звонки. Подняли буквально на 60 тыйынов, но это сработало как искра, брошенная в бочку с порохом. Ситуация мгновенно взорвалась, и режим продемонстрировал свою полную несостоятельность. Это обернулось страшной трагедией, погибли люди. И сегодня многие спорят, задаются вопросом: был ли это чистый госпереворот с участием третьих сил или что-то иное?
- Я долгие годы была уверена, что революцию 7 апреля 2010 года сделал возмущенный народ. Однако, спустя время всё больше появляется косвенных признаков того, что это был не просто госпереворот, а при участии спецслужб России. Так как Кремль был недоволен Бакиевым, который сначала публично обещал закрыть авиабазу США, а потом начал вести переговоры с США через своего сына, чтобы оставить. Какую оценку событиям 7 апреля 2010 года вы даёте спустя 16 лет, как юрист?
- Исключать внешнее вмешательство третьих сил или целенаправленные действия оппозиционных политиков, намеревавшихся совершить переворот, мы, конечно, не можем. Но сами по себе эти факторы никогда не привели бы к столь мощному народному восстанию, если бы общество не было к нему внутренне готово. Мы же помним, какие огромные массы людей поднялись тогда. Я убеждена, что рано или поздно бакиевский режим всё равно закончил бы именно так — плачевно.
У них действовал принцип: «нет человека — нет проблемы». Многих лидеров, которых власть считала опасными, они физически устраняли. Тем не менее именно в недрах бакиевского периода сформировалась жесткая, пассионарная оппозиция — политики, которые в 2010 году возглавили протест и взяли власть в свои руки в качестве Временного правительства. При этом важно отметить деталь: ни Акаев на закате своего правления, ни Бакиев, несмотря на все репрессии, не смогли полностью выкорчевать свободу слова. Продолжали работать независимые СМИ, развивался гражданский сектор. Оставалось пространство для их маневра, существовали оппозиционные партии, чьи депутаты заседали в парламенте. Надо отдать должное нашему обществу: демократические традиции укоренились в нем настолько глубоко, что даже авторитарные беглые президенты не решались покушаться на них абсолютно открытыми, тотальными методами.
- Неужели эти жертвы – 89 погибших и более 400 раненных, были напрасны? Какой урок мы должны извлечь из тех событий?
- Если рассматривать эти события как полноценную революцию, то ее итогом должно быть коренное, качественное обновление всей общественной системы. Если подходить с такими строгими мерками, то ни один из наших переворотов назвать революцией в полном смысле слова нельзя. Хотя в 2010 году была принята, пожалуй, самая прогрессивная Конституция в истории страны. К сожалению, она просуществовала всего 11 лет, и мы не можем сказать, что она окончательно зажила. Наверное, требовался куда больший исторический период, чтобы заложенные в ней нормы устоялись и заработали в полную силу.
Парадокс в том, что пройдя через столько потрясений, требуя демократии, народовластия, искоренения коррупции и честных выборов, в итоге мы вернулись к жесткой, суперпрезидентской вертикали власти. А прежние демократические институты оказались практически демонтированы. Сегодня сложно говорить о наличии в стране реальных демократических ценностей и традиций. Если оценивать ситуацию по формуле «с чем боролись и к чему пришли», то создается горькое ощущение, что все эти жертвы были напрасны. Мы как общество и как нация, к огромному сожалению, уроков не извлекли.
Но есть и другой взгляд. Возможно, нашему народу в принципе не нужны парламентаризм, свобода слова, свобода собраний и ассоциаций? Быть может, кыргызов вполне устраивает именно такая патерналистская, авторитарная модель, где у власти стоит единоличный правитель, фактически хан с абсолютными полномочиями? И если это для нас идеальный вариант, то, видимо, нужно было пройти через все эти трагедии, чтобы прийти к такому осознанию. Всё зависит от угла зрения. Я же, как человек глубоких демократических убеждений, считаю, что главные выводы из собственной истории нами так и не были сделаны.
- Какие главные ошибки совершило Временное правительство?
- Временное правительство выполняло конкретные, оперативные задачи, и с ними оно справилось. В стране образовался абсолютный вакуум власти, и кто-то обязан был взять на себя колоссальную ответственность. Это был тяжелейший период. Я была не просто очевидцем, а прямым участником тех процессов: работала в Конституционном совещании, затем вошла в состав ЦИК. Всё это замыкалось непосредственно на мне.
Поэтому, давая историческую оценку, я скажу: члены Временного правительства взвалили на себя тяжелейшую ношу и выполнили свою миссию. Они смогли разработать новую Конституцию, организовали и провели легитимные парламентские и президентские выборы. И всё это в условиях жесточайшего кризиса, включая трагические межэтнические события на юге. В той критической ситуации они сумели удержать суверенитет и восстановить базовую стабильность.
Что касается недостатков, то они банально не ставили перед собой долгосрочных стратегических целей. Временное правительство просуществовало чуть больше года. Сегодня их часто критикуют (да и тогда критиковали) за нелегитимность, за то, что они распустили прежний Жогорку Кенеш, вместо того чтобы опереться на него. Но давайте смотреть правде в глаза: контрреволюционные настроения в стране были сильны и существовал огромный риск реванша. Поэтому со своими экстренными задачами ВП справилось. Это сейчас, задним числом, кажется, что можно было вырулить как-то иначе. В чем лично я вижу ошибку? Роза Исаковна Отунбаева благородно согласилась на временный статус президента переходного периода и принципиально не стала претендовать на большее, хотя ее авторитет мог бы направить процессы в более устойчивое русло.
- В Центральной Азии мы были единственной страной, где у власти была женщина-президент. Тот факт, что ей дали «порулить» только полтора года, свидетельствует ли о том, что кыргызская политика – это закрытый клуб для мужчин. И женщин они используют, когда нужно переждать какой-то сложный период?
- Для меня это тоже загадка: почему в такой тяжелейший период всю ответственность по управлению государством возложили именно на неё? В стране было множество видных политических деятелей-мужчин, которые годами боролись за власть, в том числе и за президентское кресло. Но в критический момент всё взвалили на плечи хрупкой женщины. С чем это было связано? Как это можно объяснить? Я несколько раз пыталась это выяснить у очевидцев.
Один из собеседников сказал мне, что тогда между лидерами-мужчинами обострилась жесткая конкуренция за лидерство, и они сошлись на Розе Исаковне как на компромиссной фигуре, которая устроила всех. Другой ответил, что в период глубокого раскола в обществе женщина как символ мира и стабильности идеально подходила на роль президента переходного периода. Что на самом деле происходило за кулисами — возможно, когда-нибудь расскажет сама Роза Исаковна. Но то, что она изначально согласилась на это условие — возглавить страну всего на полтора года и дать обещание не баллотироваться на следующих выборах, — на мой взгляд, было ошибкой. Если бы Роза Отунбаева пошла на выборы в 2011 году, она получила бы колоссальную поддержку народа.
- Переход власти от Розы Отунбаевой к Алмазбеку Атамбаеву был мирным. Это был первый мирный переход власти. Как вы охарактеризуете период правления Атамбаева?
- По-хорошему, я должна Атамбаева очень сильно не любить. Дело в том, что в период Отунбаевой я стала судьей Конституционной палаты, а при Атамбаеве меня очень грубо, волюнтаристским решением сместили с этой должности. Разумеется, у меня была личная обида. Но со временем, когда видишь, что человек, которому ты когда-то желал возмездия, сам сталкивается с тяжелыми испытаниями, отношение к нему полностью меняется. Это, видимо, какие-то глубокие психологические механизмы.
В принципе, я могла бы дать ему субъективную, разгромную оценку — и мы действительно ругали его часто и много, когда он был у власти. Но если подойти к вопросу объективно, я бы отметила важный момент. Перед конституционной реформой 2016 года в обществе накопилась колоссальная усталость от политических партий. Было очевидно, что партийная система в стране не состоялась. Помните эти бесконечные дележки портфелей, партийные списки, которые сверху донизу были пронизаны коррупцией? Хотя сами партийные лидеры цинично оправдывались: мол, выборы стоят дорого, избиратели привыкли к подкупу, поэтому нам в списках жизненно необходимы денежные кандидаты. От всего этого люди сильно устали. Тогда уже вслух говорили, что система буксует, мы не готовы к парламентаризму и от него нужно отказываться.
Поэтому в 2016 году, когда объявили очередной референдум, я была уверена, что произойдет полный разворот от парламентаризма обратно к жесткой президентской форме. Однако этого не случилось. Не знаю, что именно им двигало, но, скорее всего, Атамбаев понимал: парламентаризм необходимо развивать, отступать нельзя. Да, общество пока не готово, но только через этот сложный опыт и можно построить работающие институты. Ну и, конечно, то, что он не стал цепляться за власть и претендовать на следующий срок. Да, он придумал хитрую многоходовку с преемником, заложником которой в итоге сам же и оказался, но сам факт его ухода положителен.
Атамбаев, безусловно, был человеком неординарным, эмоциональным и непредсказуемым. Из-за этого случалось много неприятных выходок, особенно по отношению к бывшим соратникам — я, например, никогда не забуду, как сильно и незаслуженно он обидел Розу Исаковну. Но то, что он, в отличие от своих предшественников, полностью отбыл положенный по закону шестилетний срок и по его истечении спокойно ушел, — это его большая историческая заслуга и проявление уважения к демократическим процедурам.
- У меня такие подозрения, если бы он остался на второй срок, он бы забронзовел и стал таким же диктатором, как и другие?
- Да, безусловно. Природа абсолютной власти такова. Вполне возможно, он превратился бы в сумасшедшего диктатора.
- Но тем не менее он тоже мирно и добровольно передал власть своему преемнику Сооронбаю Жээнбекову…
- Как и при предыдущих президентах, вся государственная система оставалась зацикленной на конкретных персоналиях. Власть была глубоко персонифицированной, а институты не развивались. Главный из них — независимый суд — так и не был создан. Никогда не забуду, как Данияр Нарынбаев, когда сам попал в жернова нашего правосудия, горько признавался: «Как же я раньше не понимал, что первое, что нам нужно было реформировать, — это суды!» Да и сам Атамбаев позже признавал, что недооценивал реальную силу гражданского общества.
- После передачи власти другу началось то, чего Атамбаев не мог представить даже в самом ужасном сне. Между друзьями началась настоящая война, которая закончилась уголовным делом и тюремным сроком для Атамбаева. Его история о чём нас учит? Какие уроки должны извлечь кыргызстанцы из этой истории предательства двух друзей?
- Я бы не сказала, что он просто взял и по дружбе мирно передал власть. Это была тщательно продуманная комбинация. Я внимательно анализировала ту ситуацию. Перед его уходом под эту схему оперативно переписали ключевые законы. В частности, когда аппаратом руководителя президента заведовал Фарид Ниязов, в закон о Совете безопасности внесли поправку, согласно которой глава аппарата автоматически становился членом Совбеза. Это же юридический нонсенс!
Такие же балансирующие изменения внесли и в Конституцию, чтобы максимально укрепить в системе фигуру премьер-министра, которым тогда стал Сапар Исаков. Премьеру передали огромные полномочия. Если смотреть на ту конституционную модель, его преемник Сооронбай Жээнбеков должен был сидеть тише воды, ниже травы, в то время как реальные рычаги управления оставались бы у премьер-министра и руководителя аппарата — то есть у людей Атамбаева.
Но это была крайне шаткая, умозрительная конструкция. Она показывает, что Алмазбек Шаршенович оказался слишком доверчивым человеком, который слепо положился на личную преданность друга. Произошли естественные, закономерные для политики вещи. Когда человек приходит на высший пост, за ним неизбежно встает его собственный клан, братья его тоже были при должности. И сидеть тихой, номинальной фигурой, пока тебя публично поучают, никто не будет — пусть даже Атамбаев и считал Жээнбекова скромным и неамбициозным. Здесь Атамбаеву явно не хватило политической дальновидности, он плохо просчитал психологию людей, получающих в руки абсолютную власть. Поэтому случилось то, что должно было случиться. Хотя чисто по-человечески печально, что в итоге он оказался гонимым и прошел через тюрьму.
- Но это его судьба, мы ничего не можем изменить…
- Когда рассуждают о предательстве соратников во власти, нужно понимать одну вещь: большая власть в принципе не предполагает ни искренней дружбы, ни родства, ни морали. Поэтому исход этой истории был исторически закономерен.
- Сооронбай Жээнбеков расстался с должностью президента достаточно легко под натиском двух других эки-досов. События октября 2020 года революция или госпереворот?
- Это, пожалуй, самый опасный вопрос из всех. На него легко отвечать с точки зрения далекой ретроспективы, но сегодня честный ответ на него автоматически влечет за собой риски уголовного преследования и потери свободы. Поэтому на данный вопрос я вам подробно отвечу, дай Бог будем живы, лет через десять.
Скажу лишь то, что могу утверждать, как активный участник тех событий, который начиная с четырех часов дня в течение трех суток непрерывно находился на площади, на всех дискуссионных площадках и видел всё своими глазами. Изначально это был чистый народный протест — никто из нас не планировал и не готовил насильственную смену власти. Движение начинала наша партия и Сыймык Жапыкеев. Мы с Ритой Карасартовой во время выборов находились в Оше, где фиксировали колоссальные нарушения. Рискуя жизнью, мы мотались по участкам. За нами устраивали погони, а на одном из избирательных участков люди Матраимова меня буквально едва не избили и силой вытолкнули на улицу. Мы вернулись в Бишкек только утром 5 октября. Ребята сразу позвонили и сказали, что в 10:00 молодежь собирается на площади протестовать против фальсификации итогов голосования. Там были представители разных партий — и «Чон Казат», и другие.
Еще в самом начале предвыборной гонки в интервью «Азаттыку» я предупреждала, что эти выборы могут закончиться социальным взрывом. И на консультациях с другими политиками я открыто говорила, что нужно быть готовыми к непредсказуемому сценарию. Внутреннее предчувствие меня не обмануло — так оно и произошло. Но, повторюсь, спланированного переворота не было, всё развивалось стихийно и неожиданно для всех. Поэтому сегодня мы не будем вешать ярлыки — «переворот» это или «революция». Это был искренний, мощный протест граждан против несправедливости. Другое дело, что более шустрые, опытные и организованные силы сумели быстро сориентироваться и использовать эту ситуацию в своих интересах. На площади было много разных политических групп, но перехватить инициативу смогли именно они.
- В январе следующего года предстоят выборы в президенты и вновь предстоят политические страсти. Спустя 35 лет независимости, кыргызстанцы стали политически зрелыми выборщиками? Или нам ещё учиться и учиться?
- Абсолютно нет, зрелости пока не хватает. Но нельзя забывать, что в свободном Кыргызстане выросло целое новое поколение. Это мы, «совки», долго не могли осознать истинную ценность избирательного права. Осознание приходит медленно. Если посмотреть на демографическую статистику, то самая активная категория избирателей — это люди от 40 лет и старше. Молодежь до 40 на выборы ходит неохотно. Именно к сорока годам к человеку приходит понимание: голосовать необходимо, это важно, и если ты хочешь хоть что-то изменить в своей стране, нужно идти на участок. Определенная культура и понимание этого процесса за 35 лет у нас всё же сформировались.
Но здесь мы сталкиваемся с другой огромной проблемой — от выборов к выборам явка неуклонно падает. В свое время, когда я выступала против внедрения биометрии в том виде, в каком ее вводили, я не была против прогресса как такового — я прекрасно понимала, что за цифровизацией будущее. Я категорически возражала против того, что сдачу биометрических данных жестко привязали к самому праву избирать. В своем особом мнении я тогда писала, что подобный подход породит у граждан глубокое недоверие к результатам выборов. К сожалению, так и случилось. Сегодня люди разочарованно говорят: «Зачем нам вообще куда-то идти, если всё равно всё решает компьютер?» В итоге мы имеем ситуацию, когда на участки приходит едва ли треть от всех избирателей.
Что касается предстоящих президентских выборов, то я не прогнозирую каких-то серьезных политических страстей. В стране есть потенциальные оппонирующие силы, обладающие ресурсами. Но если эти силы будут заранее нейтрализованы, то никаких ярких альтернативных кандидатов или интриги на выборах я не ожидаю. Думаю, всё пройдет примерно, как в 1991 году — фактически безальтернативно.
- История зацикливается…
- Возможно. Не знаю, осмелится ли кто-то составить реальную конкуренцию, или же от власти будут выставлены чисто номинальные, назначенные кандидаты для создания видимости альтернативы. Но сегодня люди настолько запуганы, каждый всерьез опасается за свою личную безопасность и думает лишь о том, как выжить в этой системе. Поэтому никаких бурных страстей я не жду.
- 30 лет мы строили демократию и с приходом Садыра Жапарова в пучину автократии погрузились. Он это сделал намерено или условия жизни его заставили прибегнуть к авторитаризму?
- Если говорить о Садыре Жапарове, то он состоялся и сформировался как яркий народный трибун именно благодаря парламентаризму. Мы узнали его как смелого политика именно с парламентской трибуны, которая сыграла огромную роль в его политической карьере. Поэтому утверждать, будто Жапаров изначально был убежденным демократом, а затем внезапно переродился в жесткого автократа, я бы не стала.
В 2015 году, сразу после того как меня сместили с должности судьи Конституционной палаты, он написал мне и прислал программу партии «Мекенчил», а также свой проект Конституции. То есть уже в 2015 году у него имелось четкое видение основного закона. Внимательно прочитав его тогда, я сразу поняла: этот человек является жестким приверженцем сильной, единоличной президентской власти. Он никогда не был сторонником парламентаризма. Придя к руководству страной, он просто последовательно реализовал свои давние политические убеждения.
Другой вопрос: к чему в итоге приведет этот авторитаризм? Если он рассматривает нынешнюю жесткую вертикаль как временный инструмент переходного периода — чтобы навести порядок и поставить государственную машину на твердые рельсы, — это одно. Если он осознает, что в Кыргызстане классический затяжной авторитаризм по образцу наших соседей физически невозможен, поскольку вся наша история доказывает: кыргызское общество всегда активно сопротивлялось чрезмерной концентрации власти в одних руках, — это другое.
Если он понимает эти объективные исторические факторы (а первый срок его президентства уже подходит к концу), и если он сохранит власть на следующий срок… Здесь поразительно, что его внутренняя политика совпала с общемировым трендом на автократизацию, что оказалось ему на руку. Но долго подавлять свободы в Кыргызстане невозможно. У нас сегодня принципиально другое общество, выросло новое поколение. Эти люди не просто ментально свободны, они высоко ценят эту свободу. Посмотрите, какое огромное количество молодежи сегодня зарабатывает интеллектуальным трудом через интернет. Для них свобода информации и свобода передвижения — это базовые условия выживания. Потеря этих свобод для них равносильна потере куска хлеба.
Мы видим, какие процессы происходят в России, и самое тревожное, что многие их процессы позже реализуются у нас. Но важно понимать: Россия — это богатейшее ресурсное государство, оно может позволить себе закручивать гайки, подавлять гражданские свободы и при этом за счет сырьевых доходов кормить население. У Кыргызстана таких ресурсов нет. Даже если мы национализируем весь частный бизнес, без свободы предпринимательства и здоровой рыночной среды мы просто не сможем удержать государство на плаву. Это понимание должно быть ключевым. Если авторитарные тенденции продолжатся без каких-либо послаблений, система неизбежно опять придет к глубочайшему политическому кризису.
Глава государства должен задаваться вопросом: «Какую страну я оставлю после себя?» Никто не сидит во власти вечно. Хорошо, сегодня ты прогрессивный, умный, сильный авторитарный правитель и удерживаешь баланс. Но кто завтра придет в созданную тобой систему координат, где всё завязано на одном человеке? Туда ведь может прийти настоящий монстр. Если Садыр Жапаров к концу своего правления сумеет использовать свой ресурс для построения независимого суда, сильного парламента и свободных СМИ, создаст условия для бизнеса — это логичным путем приведет к самоограничению системы и плавному переходу к устойчивой демократической форме правления.
Давайте вспомнить историю. Еще древнегреческий историк Полибий обосновал теорию исторического круговорота форм правления. Он писал, что любая власть движется по циклу. Монархия со временем неизбежно вырождается в деспотию и тиранию. Тогда благородные люди свергают тирана, и устанавливается аристократия. Но со временем аристократы начинают злоупотреблять властью, грабить народ и превращаются в олигархию. Доведенный до отчаяния народ свергает олигархов, и наступает демократия. Однако при демократии к власти часто приходят некомпетентные популисты из низов, которые не понимают природы государственного управления, и система скатывается в хаос и анархию — охлократию. Устав от этого хаоса, народ снова ищет сильного, мудрого лидера и добровольно вручает ему единоличную власть, после чего весь цикл запускается заново. Платон тоже жестко критиковал демократию, отмечая, что в ее условиях рождается особая порода политиков-демагогов, которые, умело манипулируя толпой, приходят к власти и устанавливают самую жестокую деспотию. Об этом же говорил и Аристотель: ни одна форма правления не вечна, она всегда вырождается в свою противоположность.
Это объективные исторические закономерности, игнорировать которые смертельно опасно. Находясь на вершине, нельзя думать, что ты будешь там вечно. Нужно извлекать уроки из прошлого, анализировать природу своего народа и прогнозировать сценарии. К сожалению, пока наша история показывает, что каждый кыргызский президент замыкал все процессы исключительно на себе: «Я, я, я!» В итоге мы имеем полное отсутствие работающих институтов, тотальную зависимость от конкретного лица и привычку молиться на очередного лидера. А государству жизненно необходимы сильные, независимые институты, которые будут четко функционировать вне зависимости от фамилии человека в президентском кресле.
- Необходимо учесть и влияние России. Последние примеры то, как Россия пыталась влиять на выборы в Молдове и Армении. Учитывая это, можно сказать, что без санкции Кремля у нас ни один президент не избирался?
- Стремительный приход к власти Садыра Жапарова в 2020 году как раз таки стал для Кремля полной неожиданностью, это однозначный факт. В тот момент у него физически не было времени или возможности что-то с кем-то согласовывать. Но в целом в нашей политической традиции это распространено — как в эпоху Золотой Орды, когда князья послушно ехали к Великому Хану за ярлыком на княжение.
Учитывая, что наша зависимость от России огромна — и в экономическом плане, и в сфере внешней политики, — мы вынуждены признать, что обладаем урезанным, ограниченным суверенитетом. Мы не можем утверждать, что являемся абсолютно самостоятельным геополитическим игроком. Влиять на наши внутренние процессы и вмешиваться в них будут всегда. Сможем ли мы этому эффективно противостоять — вопрос сложный. Вообще, делать какие-либо долгосрочные прогнозы по Кыргызстану — занятие неблагодарное, у нас всё меняется слишком стремительно.
Сегодня в обществе, к сожалению, нередко звучат опасные призывы: «Зачем нам эта самостоятельность? Давайте попросимся в состав России, всё равно ведь там живут и работают около миллиона наших граждан!» И я, честно говоря, не уверена, что если бы гипотетически провели референдум об отказе от независимости и вхождении в состав РФ на правах субъекта, подавляющее большинство наших граждан твердо ответили бы «нет». Учитывая колоссальные возможности современной пропаганды и ее влияние на массы, произойти может всё что угодно.
- Это очень печально. Весь наш 35 летний опыт смены власти, это как-будто постоянное стечение неудачных обстоятельств и трагичных случайностей, то не тот человек у власти, то ещё что-то. Как будто мы не смогли идти прямым светлым путём, а всё время нас куда-то сворачивало. О чём это говорит?
- В истории вообще не бывает государств, у которых был бы исключительно прямой, гладкий и светлый путь. Посмотрите на историю той же Франции. Сегодня они живут в условиях Пятой республики. Для того чтобы демократические ценности — такие как свобода слова, право на мирные собрания, честные выборы — стали органичной, неотъемлемой частью психологии французов, обществу потребовались столетия. Они сегодня идут голосовать так же естественно, как дышат, и даже не представляют, что может быть иначе. Но чтобы французская нация созрела до этого уровня, она прошла через страшные испытания: кровавые революции, гильотины, реставрацию монархии, диктатуру и разрушительные войны.
Требуется огромный исторический период, чтобы эти ценности вросли в генетическую память общества. Мы в Кыргызстане сейчас тоже ускоренно проходим свой собственный, уникальный путь. Общество — это единственный реальный мотор любых преобразований. Но сегодняшнее наше общество уже качественно отличается от того, которое переживало все перечисленные события. А движущей силой следующих исторических этапов станут наши дети. Это совершенно другие, ментально более свободные люди.
- Будем надеяться, что наши дети будут лучше чем мы, чище, честнее и построят процветающий Кыргызстан!
Интервью вела Лейла Саралаева